Введите информацию о себе ниже.
Имя и пароль чувствительны к рагистру.




Введите проверочный код:



Запомнить меня

Я принимаю правила сайта




Забыли пароль?
Запросите новый здесь.


Вы не зарегистрированы?
Нажмите здесь для регистрации.


Новодвинск
+11...+21° C
  Главная      Все новости      Город      Комбинат      Горсовет      ЖКХ      Культура      Спорт      Происшествия      Область      Архив новостей      
Отцовские руки
Отцовские рукиО матерях написано много. Об отцах гораздо меньше.

Но ведь отец, равно как и мама, дает нам жизнь и сопровождает долгие годы. Хороший отец.

Прошло больше 5 лет со дня ухода отца из жизни. Но с каждым днем я все острее чувствую, насколько он мне дорог. Черты его почему-то не растворяются в дымке времени, а, наоборот, проявляются отчетливей. Временами даже слышу его громкий голос и неподражаемый, на выдохе, смех.

Я остался старшим среди мужчин фамилии. Об этом времени часто думал раньше. Боялся. И потерять, и остаться крайним в очереди. Страх был такой, словно стоишь на краю пропасти. Но сейчас страх ушел. Осталась любовь. Любовь заполнила меня внутри и снаружи. «Виной» тому отец.

Детские воспоминания

Уход его не только собрал разбросанные судьбы родных вместе, но и вызвал вновь теплые чувства родства. И для меня, живущего в другой стране и видевшего родных в последние десятилетия совсем редко, отец стал много живее «телефонного». Теперь в памяти все чаще оживают картины беззаботного детства и коротких встреч с ним в последние годы.

Причем в памяти детского восприятия отец оказался настолько велик, что полностью не умещается в поле моего зрения. Только руки. Огромные. Сильные. Сейчас я никого не встречаю с такими руками. И мне кажется, что посторонним людям, тогда не ведавшим их достоинства, при сравнении они могли казаться лапами. А меня восхищали самобытностью. Они никогда бессмысленно не тянулись к чему бы то ни было в спешке, не двигались бестолково и не надоедали. А прикасались ко всему так, словно спрашивали разрешения.

При разговоре на улице от удивления отец мог воскликнуть: «Вот ка-ак!» А дома при этом, если сидел, словно от рывка лошади подавался назад, подвинув коленки, всплескивал руками, хлопал в ладоши и хватался за переднюю кромку стула, словно за луку седла. Если он махал кому-то на улице в знак приветствия, рука его казалась прапором. А когда протягивал ее для рукопожатия, ладонь шла по воздуху, как корабль, рассекая пространство справедливо – на две равные половины.

Пустяки…

Всю жизнь отец проработал слесарем на АЦБК в турбинном цехе ТЭЦ-1. Давал людям свет и тепло. В его трудовой книжке только одна запись.

Работа была потная – в жаре, в грохоте и на сквозняках. На таких производствах неминуемы травмы и тяжелые несчастные случаи. Отца же Бог миловал. Но рукам его доставалось. На них то и дело появлялись ссадины и глубокие раны. В иных мог уместиться мальчишеский пальчик. Но никогда не видел, чтобы отец морщился от боли или жаловался. Наоборот, говорил: «Пустяки, сынок, не обращай внимания!» А когда я сам ушибал коленку, успокаивал: «Не плач, казак, атаманом будешь!» или «До свадьбы заживет!»

Раны он заливал йодом. Никаких других лекарств не признавал. Но йод был его слабостью, панацеей от всех бед. Малюсенький флакончик йода, словно талисман, был всегда при нем. Он терялся в его огромных пальцах, но никогда не выскальзывал из рук. И каждый раз потом, когда я подрос, сцена с флакончиком напоминала мне путешествие Алисы в страну чудес.

Разный голос

Конечно, он, как и многие отцы, любил высоко подбрасывать меня. Особенно при встрече. Но почувствовать силу его рук мне приходилось и иначе.

Однажды. Когда я еще не ходил в школу, мы гуляли с ним по нашей Центральной улице, которая, как позвоночник, красиво проходит через весь город. Я был на трехколесном велосипеде и укатился вперед. Какой-то подвыпивший дядька, шагая мимо, шибанул меня и опрокинул. Голос отца сорвался на отчаянный фальцет: «Что вы делаете?!» Он подбежал, поднял меня, убедился, что все в порядке и бросился вдогонку. Дядька, взмахнув длинными полами черного пальто, словно ворон крыльями, пустился прочь. Но отец все же настиг его и крепко ухватил за рукав. Ворон на глазах превратился в ящера – ловко вывернулся из рукавов и сбросил пальто. Как шкуру. Этот трофей с двумя бутылками «Столичной» мы тут же сдали в милицию.

Кстати, о голосе. На работе отцу приходилось разговаривать под грохот огромных турбин, отчего голос у него с годами стал громоподобен. И дома, даже и тогда, когда он говорил по-своему тихо, мама то и дело останавливала: «Саша, да говори ты тише-то!» Возможно, из-за этого голоса все вокруг невольно слушались его. В общем, вспоминая тот случай, я улыбаюсь. Хорошо, что «оборотень» убежал. Вгорячах отец запросто мог вырвать у него руку, и тогда не известно, чем бы все кончилось. Хотя я не знаю ни одного случая, чтобы отец полностью потерял контроль над собой. Ведь ему по душе была справедливость. Потому горячился он редко. С хамами же, по-моему, поступал адекватно.

Все к лучшему

Нас, детей – меня с братом и сестрой – отец никогда не наказывал. Совсем ничего не делал он нам и для острастки. Более того, не пускался на ухищрения, чтобы подчинить. А когда у нас что-то не получалось, добродушно говорил: «Ну и ладно. Все, что ни делается, все к лучшему!»

Муж моей сестры первое время поражался спокойной атмосфере в нашем родительском доме, особенно по утрам, перед работой. Тон всему, конечно, задавал пунктуальный отец. Ведь работа для него была святым делом. Лишь однажды, когда он уже вышел на пенсию и сам хозяйничал по дому, у него случился казус с моим братом. В то утро отец приготовил завтрак и, как всегда, по-доброму звал сына: «Сережа, вставай. Пора на учебу!» Но брат, не выспавшись после студенческой вечеринки, вставать не хотел. Тогда отец подошел и пихнул его слегка в бок пальцем. Сережа послал его. В ответ отец без особого усилия хлопнул его по заднице тыльной стороной ладони. Брат, крепкий качок и каратист с опытом, две недели после этого волочил ногу и напоминал мне калеку.

На «Бесстрашном» научился бесстрашию

Отец рассказывал нам. Почему руки его стали такими сильными. Дело в том. что наш дед Порфирий, то есть его отец, после нескольких лет окопов в Первую мировую вернулся домой, в глухую вологодскую деревушку с простреленным насквозь плечом и правую руку не мог поднимать выше локтя. Поэтому во время Второй мировой войны, работая в колхозе кузнецом, начал брать в помощники – молотобойцем – своего тринадцатилетнего сына. Отчего к призыву в армию отец стал настолько сильным, что мог подтягиваться на перекладине на одной руке сколько угодно раз, а если брал какого-нибудь ретивого мужика за руку, тот вмиг становился послушным ягненком. Одно время отцу даже казалось, что способен передавить руку человека.

Отец попал служить на Балтийский Краснознаменный военно-морской флот. На эсминец «Бесстрашный». Все годы его службы на «Бесстрашном», будь то на боевой вахте в открытом море, либо на капитальном ремонте в доке, или на ответственных общефлотских учениях, экипаж получал только одну оценку – «отлично».

Пять лет службы на боевом корабле научили отца бесстрашию, ответственному подходу к делу и чистым братским отношениям. Не случайно потом на работе в ТЭЦ хозяином в цехе при отце был рабочий класс. Друзья из бригады до сих пор вспоминают его принципы. Один за всех и все за одного. Помогать, не задумываясь о том, кто ближе. И если кому-то нужна самая малая помощь, к примеру, хоть спичку поднять, надо без раздумий кидаться.

«В бригаде должно быть все так, - говорил он, - как было когда-то на парусном флоте, когда промедление в шторм могло стоить жизни всему экипажу. Иначе обслуживать мощные турбины ТЭЦ, работающие от давления перегретого пара в 80 атмосфер, нельзя».

Мой Гаргантюа

Я с детства знал, что несмотря на крутой характер отца начальство его ценило. Нередко случалось, что директорская «Волга» приезжала за ним домой ночью или увозила с дачи днем в воскресенье. То без него не могли прокачать какой-то насос на станции, то не понимали причину вибрации новой турбины на третьей очереди комбината. А другие уважали его еще и за веселый нрав. Он дорожил этим и много лет занимался общественной работой по совместительству. Одно время был председателем профкома цеха, потом членом партийного бюро комбината, позже – горкома. И когда готовил дома доклад с шариковой ручкой в своих большущих руках, казался мне великаном Гаргантюа.

Во время прогулок по городу я удивлялся числу его знакомых. С ним здоровались если не все, то каждый второй встречный точно.

Удивительно, но и при такой занятости отец всегда находил возможность не только, как тогда это было принято по выходным, широко погулять с родными и друзьями, но успевал погулять со мной и сделать все необходимое по дому. Особенно много забот было у него осенью. В это время делались различные запасы на зиму, готовились соленья, грибы, ягоды. Обязательно надо было заготовить дрова для прожорливой кухонной печи и титана в ванной. В первое время он пилил их с мамой на козлах забавно вжикавшей и позванивавшей разводной пилой, потом стал привозить готовые чурки и, раздевшись до тельняшки, как циркач, колол их у большущего сарая во дворе дома. Еще позже, когда власти распорядились сараи с улиц убрать, он привозил на веселом «газике» с мотающимися деревянными бортами пахучие готовые поленья. Их я помогал ему забрасывать через маленькое оконце в цоколе дома в подвал. Помню, из-за неловкости иногда попадал ему по рукам, но он только улыбался. В эту же примерно пору по вечерам он подшивал всем домашним валенки. Первое время – очень ловко, дедовским способом – крючком с дратвой, а позже, когда появился в продаже капрон, припаивал войлочные подошвы к валенкам «поехавшими» мамиными чулками, скручивал чулки в тугой жгут и расплавлял на восковой свече.

Всегда впереди

Игрушек отец никогда не мастерил, но передал мне способность к рукоделию. Не прививал он любовь к книгам, но сама его жизнь, отменно сдобренная песнями и частушками, оказалась для меня увлекательной и очень поучительной книгой.

У меня до сих пор сохранилось ощущение, что руки отца не знали устали: то он задерживался на работе, чтобы сделать детские санки, то какие-то особенные инструменты, то корзины для грибов, то огромные кузова и грабилки для ягод. В продаже этого тогда ничего не было. А то, взяв пару дней за свой счет, он уезжал с ребятами из бригады куда-то совсем далеко в тайгу. После они еще долго вспоминали, как добирались на товарняках, спрыгивая с них на ходу, как шли часами по болотам и устраивали биваки в чащобах. И удивлялись тому, что никто не мог угнаться за отцом. За день он умудрялся собрать в свой кузов и корзину 35 кг брусники, в то время, как известный своей ловкостью его друг, Толя Кучера – 32, а мужики помоложе, тот же Валера Козлов, по 16-20 кг…

А когда партия в период гонки вооружений в целях Гражданской обороны разрешила народу обзаводиться дачами, отец приобрел пять соток на Сапун-горе в кооперативе «Зори Севера» и построил своими руками добротный дом с мансардой и основательную овощную яму. Вокруг дома разбил сад, огород и поставил теплицы. Позже, в ельцинский период правления, совпавший с его выходом на пенсию, дача была не только утешением, но и спасительным убежищем для него.

Палуба

Там всегда был флотский порядок. Участок походил на ботанический сад. День отца начинался с наведения чистоты на палубе. Палубой он называл открытую площадку перед входом в дом. Всегда в тельняшке, словно рулевой на мостике, здесь он встречал гостей, потчевал деликатесами, занимался ремонтом садового инвентаря, сушил урожаи овощей перед спуском в яму, загорал. Рядом поставил качели. На них, отрываясь от земных забот, вспоминал морскую качку. А в последний раз я застал его на даче сидящим бочком на цоколе теплички собственной конструкции, о которой была публикация во всероссийском журнале «Сельская новь», с малюсеньким цветочком в руке. Он опылял огурчики.

Но всему свой час и время всякому делу под солнцем, говорит Экклезиаст.

Вот и отец, почувствовав немощь, прекратил ездить в «Зори Севера». Все реже выходил погулять по красивой городской аллее. Сетовал, что почти никого из ровесников не осталось в живых. И все чаще проводил время, лежа, как на облаке, на своей высокой, с множеством мягких матрасов кровати. Лежал в мечтательной мальчишеской позе, - заложив руки за голову. В этой позе, глядя куда-то высоко, пел частушки и горланил песни. Улыбался и похохатывал.

И локти из-за головы торчали, словно крылья херувима…

Александр СОБОЛЕВ

Фото из семейного архива Соболевых
Оценки
Текущая оценка: (Всего: 0 оценок)   

Cредняя оценка: 0 звезд
Система оценки доступна только зарегистрированным пользователям.
Пожалуйста зарегистрируйтесь или войдите под своим именем.


Все права защищены.
При использовании любых авторских материалов сайта гиперссылка на newdwinsk.ru обязательна
Пользовательское соглашение
Мнение авторов может не совпадать с мнением администрации сайта.
Powered by PHP-Fusion copyright © 2002 - 2021 by Nick Jones.
Released as free software without warranties under GNU Affero GPL v3.